ПЕСНЬ ПЕРВАЯ (МАДАЙ-КАРА)


. И шестьдесят алыпов в ряд К далеким мшаникам спешат, И коноводов пятьдесят К таловым зарослям летят.
Маадай-Кара каан седой, Откинув полог золотой, В раздумье тягостном вступил В свой каменный дворец-аил. На шестигранный острый меч Он опирается с трудом, И, падая с поникших плеч, Доспехи грохают, как гром. Роняет наземь он из рук Потник, широкий, словно луг, И плеть роняет исполин, Как реку в зелени долин.
Взглянув на мужа своего, Жена была поражена, Таким супруга своего Еще не видела она: Его луноподобный лик От злого горя почернел, Его солнцеподобный лик От тяжкой думы помрачнел. Насуплена, как туча, бровь, В озерах глаз разлита кровь. Бросает он тревожный взгляд, Сжимая так зубов клинки, Что искры белые летят И раскаленные куски. И — не широкая заря — Пожар губительный лесной Объял лицо богатыря, Подернул дымкой кровяной.
Растерянно Алтын-Тарга
К нему идет от очага:
«Мой богатырь, алып родной,
Души моей надежный свет,
В любви, в согласии с тобой
Мы прожили немало лет.
Когда с охоты иль с войны,
Из чужедальней стороны
Ты возвращался в свой аил —
Веселым и счастливым был.
И в час любой, как лунный свет,
После удач, после побед,
Открыто, чисто и светло
Сияло доброе чело...
Я родила тебе сынка.
Так почему печаль-тоска
В душе алыпа велика,
В глазах тревога глубока?»
Маадай-Кара, войдя в аил, Сел на кошму у очага, Жену печальную спросил: «Ээй, ээй, Алтын-Тарга, На теле мальчика примет Каких-нибудь случайно нет?»
Ему ответила жена: «Приметы есть, и не одна: Между лопатками как раз, Величиной с овечий глаз,— Она сказала,— есть пятно, Коричневатое оно.
Грудь золотая у него, Спина сынка из серебра...» «Пятно? А больше ничего?» — Опять спросил Маадай-Кара. «Еще — родился без пупка, И черный камень у сынка Девятигранный был в руке, Зажатый в правом кулаке. Через два дня он «мать» сказал, Крича — пеленки разорвал.

Через шесть дней «отец» сказал, Пиная — люльку разломал. Чтоб накормить его слегка, Сто ведер надо молока. Он на медвежьей шкуре спит, Воловьей шкурою укрыт. Ему я имя не дала — Приезда твоего ждала».
Сидел, согнувшись, наш старик, Молчал, как черная скала. Луноподобный светлый лик Скрывала тягостная мгла. Понять супруга не могла: Какое горестное зло На сердце воина легло? Пока каан сидел суров, Алыпы верные пришли, Они упругих тальников Зеленый ворох принесли.

Случайные изображения из галереи



Поиск

Карта сайта